на главную

Жесты

Февраль 2004
Курган

Галина Бухарина

Журналист
 

Зеркало для героев

Какие бы закулисные страсти ни потрясали периодически храмы Мельпомены, любая профессиональная труппа живет от премьеры до премьеры, как, скажем, студенты — от сессии до сессии, а остальные граждане — предвкушением плановых отпусков и каникул.

Не составляет исключение и Курганский театр драмы, ежесезонные постановки которого можно по пальцам перечесть — оттого отношение к ним творческого коллектива, да и зрителей отличается особой трепетностью.

Сколько ни повторяй завзятым театралам, что спектакль набирает достойную форму лишь к десятому-пятнадцатому просмотру, упрямцы все равно рвутся именно на премьеру, словно желая застать и поздравить ребенка в час рождения и ни минутой позже.

В этом смысле чрезвычайную сноровку пришлось проявить первым оценщикам «Старомодной комедии», изначально ориентированной на скромные размеры голубого фойе, а затем - по причинам скорее житейским, чем эстетическим (плохое отопление) — перенесенной непосредственно на сцену. Театральные подмостки, таким образом, служат не только местом лицедейства, но и мини-залом. Человек сорок, расположившись за столиками, сервированными соком, вином, шоколадом, во всех подробностях наблюдают сложноразвивающуюся историю любви двух немолодых героев. И не просто наблюдают, а в какой-то мере участвуют в событиях, ибо волею режиссера превращаются в отдыхающих санатория «Рижское взморье», где, собственно, и раскручивается роман между главным врачом и его эксцентричной пациенткой.

Дабы счастливые обладатели арт-билетов окончательно прониклись санаторной спецификой, им предварительно измеряют давление, вручают для заполнения анкеты (уточняющие выходные данные, профессии, вредные привычки), позволяют развлечься шашками, шахматами, кольцебросом, а в антракте даже балуют бесплатным кефиром.
В сущности, такие нехитрые приемчики — из арсенала массовика-затейника средней руки — ровным счетом ничего бы не значили, окажись спектакль слабым и невыразительным. Но «Старомодная» тронула и согрела что замужних, что разведенных (цитирую записи в анкетах), что начальников цехов, что господ «из бывших».

Опасная близость актеров к публике, позволяющая соседей улавливать каждый вздох, всхлип, ловкий или не очень сценический жест была не только оправдана, но и вывела исполнителей на какой-то новый уровень творческого существования. Более тонкий, интеллигентный, доверительный по отношению к залу и, к сожалению, не слишком характерный для многих работ нашей областной труппы.

Герои «Старомодной комедии», Лидия Васильевна и Родион Николаевич — (в интерпретации Ирины Голубниченко и Анатолия Кононова), — знают, ради чего легендарный драматург Алексей Арбузов произвел их на свет. Объяснить нам, как хороша жизнь, если она освещена любовью; как мы нуждаемся в понимании и страдаем от его отсутствия; как научиться ценить и удерживать редкие прекрасные мгновения бытия.

Помогает созданию сердечной атмосферы и оформление сцены, которую запросто можно не заметить — уместная условность, акцентирующая внимание на подводном течении сюжета, на психологических нюансах.

Пикантная подробность: известный комический актер (наш земляк, теперь питерец) Юрий Гальцев, проведя недельку в родном городе, с удовольствием посетил описанный выше «рижский курорт». Звезду российской эстрады приятно удивило современное звучание старой пьесы, элегантность избранной формы, мастерство провинциальных актеров.
— Молодцы! Право же молодцы. Два часа пролетело незаметно, — признался Юрий по окончании вечера, сопроводив короткий отклик непередаваемой мимикой.

Если старомодная арбузовская элегия обещает войти в моду, по крайней мере на несколько сезонов, то прогнозировать успех или неуспех выпускаемого в марте «Дяди Вани» Антона Павловича Чехова сейчас весьма сложно. Классическая драматургия — дама прихотливая, верткая, не каждому постановщику в руки дается. Чеховская — тем паче. Внешне меланхоличные, почти бессюжетные, неэффектные, почему-то именуемые комедиями, сцены из уездной и деревенской жизни таят в себе столько концентрированной энергии, точно сжатая пружина за секунду до опасного рывка, точно, ружье, готовое к выстрелу. Проще всего отпустить пружину, выстрелить-таки куда надлежит, активизировать находящихся в состоянии раскачивающегося маятника меланхоличных персонажей, но то будет уже не Чехов, а Шекспир в лучшем случае.

— Пьесы Чехова всеобъемлющие и всегда актуальные. Общение с ними приподнимает, обогащает, — утверждает режиссер Леонид Гушанский.

Одиннадцать лет назад он вынес на суд зрителей «Чайку» — помнится, тогда в одном из спектаклей любезно согласились поучаствовать столичные знаменитости Андрей Мягков (Треплев) и Анастасия Вознесенская Маша).
Проанализировав сегодняшний состав труппы, Леонид Григорьевич решил, что настало время замахнуться на вещь не менее славную и неприступную.

— Главное — не испортить великое творение, попытаться угадать замысел гения, — объяснил режиссер свою сверхзадачу.

— Про что ставите-то, приоткройте завесу?

— Не в моих правилах что-то формулировать, теоретизировать. Про что, какая тема…Ну вот рассудите сами — собирается интеллигентная компания воспитанных людей, беседуют, пьют чай, а в результате едва не убивают друг друга…

— И какова ваша версия?

— Зрители познакомятся с ней 12 марта.

— А до тех пор ни намека?

— Ни-ни. Могу лишь уверить, что не отношусь к числу режиссеров, самовыражающихся за счет автора.

— А как быть с информацией о тех постановках, которые уже признаны эталонными? Не мешает? Не дезорганизует?

— А я ничего не помню. Вспомню после премьеры.

— Ловко… А важно ли вам хотя бы, чтобы публика заранее изучила текст, литературный первоисточник?

— Не обязательно. Надо попытаться заинтересовать любого зрителя, пришедшего в театр, независимо от его начитанности.

— Допустим… Интрига спектакля заключается еще и в том, что в роли доктора Астрова, длинно и умно говорящего, во многом определяющего любовную линию, выступает сам… режиссер Гушанский.

— Да, увы и ах. По необходимости. Производственной.

— Это удобно — одновременно ставить и играть?

— Ужасно. Конечно, лет двадцать назад я регулярно выходил на сцену в качестве актера. Теперь требуется масса дополнительных усилий по извлечению из себя голоса нужной громкости и крепости. Тяжело также перемещаться из одной ипостаси в другую.

— Искусство вообще требует жертв… Вам близки мировоззрение и философия Астрова, критика тусклой провинциальной жизни?

— Коротко? Близки.

— И мяса вы не едите, и деревья сажаете?

— Мясо ем. А сажать деревья и прочую растительность доводилось на дачном участке.

Параллельно репетициям Чехова в театре полным ходом идет работа над пьесой итальянца Альдо Николаи "Осенняя история". Руководит процессом Алексей Течленков. Молодой (он разрешил себя так представлять), с неостывшими еще глазами и неподрезанными крыльями, обретенными на актерском и режиссерском отделениях Ленинградского государственного театра музыки и кинематографии. Рассуждения Алексея отличаются той завидной свободой и самостоятельностью, которые в принципе выделяют художника среди обывателей.
— Конечно, мне небезразлично мнение публики, но специальной цели покорять или завоевывать ее (будто она вымпел) я не ставлю. Даже если пять человек примут и поймут мое решение — буду доволен.

— Я знаю, вы очень давно искали пьесу, отвечающую вашим запросам. Нашли, что искали?

— «Осенняя история», в сущности, давно находилась в поле моего зрения. Здесь затрагивается тема, которая часто упускается, но касается всех нас. Страх одиночества, стремление зацепиться за жизнь, убежать от смерти. А куда дальше бежать, чем в детство? Подробнее рассказывать не хочу.

— Ну, из названия и так явствует, что речь пойдет о поре увядания, умирания. К тому же заняты в спектакле три совсем не юных исполнителя. Не отпугнут ли эти обстоятельства молодежную аудиторию? На ваш взгляд, есть какая-то специфика молодого зрителя?

— Есть, наверное, но я бы не стал ее преувеличивать.

— И все же молодежь живет иными ритмами, ей подавай динамику, зрелищность…

— Мелькание, сверкание.

— Вы учитывали такие психологические особенности?

— Нет. Абсолютно. Хотя, может быть, им понравится форма малой сцены, предполагающая камерность, интимность?

— Понравится. Бесспорно.

— …Но то не моя заслуга, интимность заложена в самой природе пьесы.

— Актеры, я заметила, искренне увлечены работой. У вас свой метод?

— Запугиваю их. Шутка, конечно. На самом деле я не приемлю деспотизма в режиссуре. Несомненно, театр - творчество коллективное; обсуждение, диалог. Но последнее слово стараюсь оставлять за собой. Иначе спор обречен длиться вечно.

— Логично. Без дирижера оркестр развалится. Два слова о ваших пристрастиях в искусстве.

— Доставайте тетрадь, записывайте… Нет, уважаемых имен действительно немало.

— Конкретнее, пожалуйста. Московские театры?

— Московские не люблю. Попсовые, пряничные. Разве что Петр Фоменко…

— Марк Захаров?

— Да, фигура, особенно эпохи Горина, но даже он удручен оттопыренной публикой Ленкома, о чем прямо и объявил в «Плаче палача» и чем сильно обескуражил зал.

— Тогда… Петербург?

— Теплее. У Льва Абрамовича Додина в малом драматическом театре не видел ни одного провального спектакля. Он сейчас самый дорогой режиссер мира, между прочим.

— А фильмы?

— Раннее итальянское кино: Антониони, Феллини, Висконти. У нас, к сожалению, за редким исключением, наблюдается мутный поток — убого и тошнотворно. О молодой плеяде не сужу, не осведомлен. Личности? Алексей Герман. Безусловный шедевр — «Мой друг Иван Лапшин».

— Вам во вкусе не откажешь. Но не слишком ли он тонок для Кургана? Вдруг не оценят? Придется валерианку пить.

— Лучше водку… А впрочем, существует гениальная поговорка: делай, что делаешь, и будь, что будет. Работаю, испытываю удовольствие. Если бы разочаровался — сразу бы пьесу сменил. Но этого не случилось…


Вела беседу и бродила
по театральным лабиринтам Галина Бухарина.
Интервью из журнала «Шерами», №5, Курган.

888 poker

Хостинг от uCoz